Танцы Полярной звезды

Антология балета Полярной звезды. Том I

«Чёрный лебедь» ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА Оделия - Чёрный Лебедь Мелисса - Королева лебедей Висьель - призрак, являющийся Оделии Самсати - призрак, являющийся Оделии Татьяна - призрак, являющийся Оделии Аристократы Фонтейна, лебеди и другие [Акт I] (Главную сцену озаряет холодный, призрачно-голубой свет. Чёрный Лебедь Оделия в одиночестве танцует посреди ледяного озера. Её движения неистовы и судорожны, словно она пытается вырвать перья из собственного тела.) Оделия: Прочь, ненавистная ночь! Зачем твой зловещий цвет навеки заклеймил мои крылья? Оделия: Над белоснежным ледяным озером вольно парят мои сёстры, их перья сияют ярче снежинок. Оделия: А я... словно чудовище, с ног до головы покрытое сажей… (Оделия в бессилии падает на лёд, закрывает лицо руками и всхлипывает.) Оделия: Скажи мне, владыка небес! Или другое жестокое божество, что внемлет моим молитвам... Оделия: Что я сделала? За что должна терпеть этот позор и жить среди родных, словно чужая? Оделия: Как мне омыть свои крылья и стать такой же чистой, как мои сёстры? (Метель внезапно стихает. Королева Мелисса в окружении белых лебедей выходит на центр сцены. Адажио.) Мелисса: Моя Оделия, моё бедное дитя, моё милое дитя, прекрати это бессмысленное самоистязание! Мелисса: Даже если ты разорвёшь свои крылья, тебе не смыть тот цвет, с которым ты родилась. Мелисса: Твои крылья черны, потому что ты переняла человеческую натуру. (Оделия поднимает голову и указывает жестом на свою грудь.) Оделия: Человеческую натуру? (Артистки кордебалета, изображающие лебедей, расходятся и медленно окружают Оделию.) Мелисса: Человеческую натуру, человеческие чувства. Это не скверна, Оделия, а яд, который грязнее любой скверны. Мелисса: Страшная зараза! Имя ей - страсть и любовь, и судьба вечно плетёт из них сеть, пленяющую душу. (Оделия поднимается и медленно танцует, пытаясь найти утешение в объятиях сестёр. Кордебалет принимает её в свои объятия.) Оделия: Матушка, сёстры, я не понимаю. Мелисса: О, неужели ты не понимаешь, насколько слабо человеческое сердце, моя Оделия! Моё бедное дитя, моё милое дитя. Лебеди (хором): Неужели она не понимает, наша Оделия, наша милая сестра? Неужели она не понимает? Мелисса: Сколько ясных умов омрачила любовь, сколько великих душ она сделала хрупкими? Мелисса: Любовь превращает сильных воинов в рабов судьбы, ради минутного чувства они униженно склоняются перед жестоким узурпатором. Мелисса: Ибо пламя добра и нежности угасает от первого же дуновения, и только трезвый расчёт помогает пережить ночь и встретить рассвет. Мелисса: Моя Оделия, моё бедное дитя, моё милое дитя, твои перья запятнаны страстью и любовью. (Кордебалет склоняет головы в молчаливой скорби.) Лебеди (хором): Страстью и любовью, любовью и страстью... Наша Оделия, наша милая сестра, как могла она запятнать себя страстью и любовью? Лебеди (хором): Как слабо человеческое сердце, как коварна судьба! Лебеди (хором): Не прикасайся к этому яду, не надевай на себя оковы погибели. (Мелисса нежно гладит Оделию по голове, а затем отталкивает её к другой стороне сцены. Оделия падает на лёд.) Мелисса: Послушай меня, Оделия. Лебеди танцуют ради вечности. Мелисса: Не позволяй своим крыльям погрязнуть в трясине земной суеты, не позволяй мукам чувств запятнать твои перья. Лебеди (хором): Любовь всегда заставляет душу покориться судьбе. Нежность всегда слаба, нежность всегда слаба. Лебеди (хором): Не прикасайся к этому яду, не надевай на себя оковы погибели. (Оделия сидит на льду, смотрит снизу вверх на королеву и сестёр и с мольбой протягивает к ним руки.) Оделия: Что же мне делать? Матушка, что мне делать? Оделия: Как мне стать такой же чистой, как мои сёстры, такой же холодной, как они? (Мелисса воздевает руки к небу. Огни начинают мерцать.) Мелисса: На мой зов явятся три призрака прошлого. Один за другим они посетят тебя во сне. Мелисса: Без них тебе никогда не вырваться из сетей, которые сплела для тебя судьба. Мелисса: Слушай, моя Оделия, моё милое дитя... Мелисса: Завтра ночью, когда раздастся первый сиротливый удар колокола, возвещающего окончание танца, приготовься встретить первую незваную гостью. Мелисса: На следующую ночь, в тот же час, ты встретишь вторую. Мелисса: А третья явится ещё через ночь, в тот миг, когда растает эхо последнего удара колокола. Мелисса: Ради самой себя выслушай всё, что они скажут. Мелисса: Для тебя это спасение, а для них - кара. (Метель вновь начинает завывать. Мелисса и кордебалет покидают сцену. Свет гаснет, и остаётся лишь один луч, что выхватывает из темноты Оделию, свернувшуюся в клубок в центре сцены.) [Акт II] ... (Раздаётся первый гулкий удар колокола. С одной стороны сцены загорается тусклый призрачно-зелёный свет. Оделия, опираясь руками на колени, с трудом поднимается на ноги.) Оделия: Я очищу свои перья, смою чувства из своего сердца и воспарю к тому же синему небу, что и мои сёстры. (Призрак Висьель, словно струйка зыбкого дыма, выплывает из темноты на сцену. Её длинное платье усыпано самоцветами, а в руке она держит фонтейнский канделябр. Музыка сменяется изящным менуэтом в стиле дворца Мермония. Позади Висьель в танце кружатся призрачные образы фонтейнских аристократов в роскошных нарядах.) Висьель: Не бойся, милая сестрица. Я Висьель де Петрикор, призрак из прошлого. Аристократы Фонтейна (хором): Видали ли вы сокровище рода де Петрикор? Никто не сравнится с нею красотой. Аристократы Фонтейна (хором): Её улыбка подобна цветущей весне, и даже прекраснейшая роза меркнет перед ней. [Вариация: Весна. Полуночный вихрь Висьель] Висьель: Как несправедлива судьба, наделившая тебя таким хрупким и милосердным сердцем. Висьель: Я тоже когда-то, движимая состраданием, надела драгоценное золотое ожерелье на шею танцующей деревенской девушки. Висьель: Я не знала, что охотник, обещавший танцевать с нею, был моим женихом, равным мне по роду и званию. Висьель: Я полюбила его так страстно с первых же дней, и потому крах любви был лишь справедливой расплатой. (Тональность понижается. Висьель прижимает руки к сердцу, а танцоры, изображающие фонтейнских аристократов, один за другим падают позади неё.) Висьель: Былые клятвы вечной любви рассеиваются, словно аромат весенних цветов, и никто о них не вспоминает. Висьель: Ради сладких пустых речей, ради мимолётного наслаждения уходят самые прекрасные годы. Висьель: К чему всё это, милая сестрица? Ведь сердце всегда принадлежит лишь тому, в чьей груди оно бьётся. Висьель: Я должна плакать, но в моих слезах нет сострадания. (Переход к адажио.) Висьель: Любовь - это печаль. Висьель: Называй её хоть дружбой, хоть страстью, хоть милосердием! Висьель: Чувства смертных - танец в ночи наедине с собой, он приведёт тебя лишь в бесславную могилу, уготованную судьбой. Висьель: Они лишат тебя жизненной силы, и все прекрасные надежды на будущее рассеются, словно дым. Висьель: Танцуй ради собственного сердца, ради вечности, принадлежащей лишь тебе, и не отдавай себя во власть судьбы. (Переход к престо. Висьель исполняет отчаянные, неистовые фуэте.) Висьель: Танцуй, танцуй, свеча зимней ночи! Висьель: Шум и смятение, боль и слёзы, смех и счастье - жизнь, жизнь, жизнь! Висьель: Всё это лишь призрачный танец в одиночестве: музыка звучит лишь миг, а затем занавес безмолвно опускается во тьме. ... [Вариация: Лето. Царский танец Панкучхитапуры] (Сцену озаряет красно-золотой свет. Самсати в красном одеянии, усыпанном золотыми украшениями, стремительно врывается в центр сцены.) Самсати: Я была благородной царевной Панкучхитапуры и родилась в золотом дворце, которому поклонялось всё сущее. Самсати: Моя поступь была подобна поступи слонихи, что гуляет среди лотосовых прудов, а лик мой был благословен, словно лик небожительницы. Самсати: Царь-отец воздвиг для меня высокий помост из золота и драгоценных камней, а дэвы приветствовали меня прекрасными звуками кларино. Самсати: Но увы, увы! Владыка Ваана пустила в меня свою беспощадную стрелу. Самсати: Её наконечник был смазан ядом, сводящим богов с ума, а оперение пропитано дурманом, лишающим рассудка. Самсати: Ради доблестного и ослепительного воина, подобного солнцу, моё сердце отринуло праведный закон. Самсати: Он был облачён в божественные доспехи, в ушах его сверкали серьги, а обликом он был подобен небожителю или могучему тигру ришболанду. (Самсати то закрывает лицо руками, изображая муки, то делает резкие движения, словно пытается разорвать невидимую ядовитую змею.) Самсати: Я так любила его, любила, любила! Но он отдал своё сердце презренной рабыне, танцующей в храме. Самсати: Разве она достойна владеть им? Ведь пёс недостоин вкушать жертвенные дары, возложенные у священного огня. Самсати: Я не хотела проливать её кровь, не хотела уродовать кожу, что была белее летнего снега. Самсати: Но она должна была умереть, иначе ещё больше добродетельных мужей по её вине превратились бы в обезумевших слонов, истекающих слюной. Самсати: Какой фарс! Мой любимый последовал за той, кого любил, и вместе с ней увял, словно утренний цветок. Самсати: Когда-то я простилась с его жизнью поцелуем, а теперь в поцелуе угасает и пламя моей жизни. Самсати: Ещё один поцелуй, ещё один... Я так хотела убить его, я так хотела любить его... (Танец Самсати внезапно обрывается. Она замирает в выпаде и пристально смотрит на Оделию, сидящую на полу.) Самсати: Ах, милая сестрица, остерегайся любви! Самсати: Это ядовитая змея: кто прижмёт её к груди, тому она вонзит клыки в горло. Самсати: Любовь - это жестокость. Самсати: Не думай, будто твоя гордость заставит судьбу отступить! Даже небожителям, познавшим любовь, не избежать участи стать заложниками судьбы. ... [Вариация: Осень. Похищенная вуаль] (Затихает эхо третьего удара колокола. Сцену озаряет тёмно-синий свет. Раздаётся тяжёлый, гнетущий звук виолончели. Татьяна в образе белого лебедя исполняет на ледяной глади озера предельно медленный и тягучий танец. Её крылья бессильно опущены, тело бьётся в агонии.) Татьяна: Прекрасная фантазия лишь острее даёт почувствовать жестокость судьбы. Так гниющая рана причиняет самую нестерпимую боль. Татьяна: Ты стремишься познать человеческие чувства лишь потому, что никогда не вкушала их. Татьяна: Но я скажу тебе, милая сестрица: на этой грандиозной сцене разыгрываются лишь те спектакли, что давно предначертаны небесами. (Татьяна падает на лёд. Её застывшие руки тянутся к небу, ноги безжизненно скрещены. Она умирает.) Татьяна: Любовь - это слабость. Татьяна: Стоит клятве рассыпаться, и небеса для нас навеки закрыты. Татьяна: Нам останется лишь барахтаться и тонуть в этих нечистых водах, пока нас не поглотит вечная тьма осенней ночи. Татьяна: Птицы, коим суждено было парить в небесах, ломают крылья и низвергаются в скверную трясину. Неужели этого и хотело твоё сердце? (Татьяна опускает руки и смотрит на подбежавшую к ней Оделию, которая опускается на колени.) Татьяна: Лети, лети, как твои сёстры. Не скорби о любви, погребённой в земной грязи. [Акт III] ... (Главную сцену озаряет золотой свет. Лебеди в безупречно белых пачках выстраиваются в идеально симметричные ряды. Королева Мелисса возвышается в центре дворца и взирает на Оделию, которая шаг за шагом возвращается к ней.) Мелисса: Ты вернулась, моя Оделия, моё бедное дитя, моё милое дитя. Мелисса: Ты увидела три трагедии и узнала, какая участь постигает тех, чьи сердца охвачены страстью. Мелисса: Любовь - это печаль, любовь - это жестокость, любовь - это слабость. Мелисса: Очисти свои перья и вознесись вместе с нами в вечность. Мелисса: Каждое утро, встреченное без танца, есть предательство жизни. (Лебеди простирают белоснежные крылья, безмолвно ожидая, что Оделия покорится.) Оделия: Матушка, я видела их падение. (Мелисса кивает и протягивает ей руку, указывая на воды, в которых Оделия должна омыть свои крылья.) Мелисса: Значит, теперь ты поняла: страсть и любовь - это ловушки, расставленные судьбой, это яд, разъедающий душу. [Вариация: Зима. Танец Оделии] Оделия: Нет, матушка. Всё как раз наоборот. Оделия: Страстью и любовью правит не судьба, а наше собственное сердце. Оделия: Человеческое сердце не слабо. Доброта, страсть и любовь - это не слабость. Оделия: Слаба была я, потому что не осмеливалась признать их своими крыльями. (Оделия резко выпрямляется и свободными, неистовыми движениями вырывается из сомкнувшихся вокруг неё рядов белых лебедей. Широкими прыжками она устремляется в центр сцены и исполняет тридцать два фуэте. Кордебалет начинает взволнованно переговариваться.) Мелисса: Одумайся, моё бедное дитя, моё милое дитя. Мелисса: Ты отказываешься от вечной чистоты и вечного совершенства. Оделия: Какой смысл для меня в такой вечности? Оделия: В этой вечности нет ничего, кроме бесконечного неба. Всё остальное - пустота, всё остальное - обман. Оделия: А больше нет ничего. Ничего. Оделия: Там нет даже неба. Там нет ничего, кроме тишины и безмолвия. Оделия: Лишь мёртвая, бескрайняя пустота, красотой которой некому восхищаться. Оделия: Мне не нужна такая вечность. Оделия: Я хочу одного мгновения танца - краткого, прекрасного, исчезающего в тот же миг. Оделия: Я хочу настоящего синего неба, от которого затрепещет моё сердце. Оделия: Пусть всего на одно мгновение. Пусть даже после этого я упаду. Оделия: Любовь - это страсть, а не скорбь. (Кордебалет вновь смыкается вокруг Оделии, окутывая её белизной.) Мелисса: Страсть завладела твоими устами, моя милая Оделия. Оделия: Да, во мне говорила страсть. Мелисса: Твою страсть всегда будут отвергать, предавать, попирать и втаптывать в грязь. Оделия: Пусть её отвергают, предают, попирают и втаптывают в грязь. Оделия: Даже если её отвергнут тысячу раз, моя страсть по-прежнему будет принадлежать мне, как и моя любовь. Оделия: Я всё равно останусь собой. Мелисса: Любовь - это ловушка судьбы. Оделия: Нет. Любовь - это острый клинок, обращённый против судьбы. Оделия: Если судьба задумала поработить любовью всё живое, то любовь, которая не позволяет себя поработить, становится величайшим бунтом. (Мелисса опускает руки и неподвижно замирает. Кордебалет молча поворачивается спиной и, сохраняя строгий строй, медленно отступает в тень занавеса.) Мелисса: Я не вправе судить твой выбор, моя милая Оделия, моё бедное дитя. Оделия: Как и я - твой, матушка. ... (На главной сцене остаётся лишь один луч тёплого, насыщенного золотисто-красного утреннего света, косо падающий на чёрный силуэт Оделии.) Рассказчик: В то утро, когда не нужно было танцевать, Чёрный Лебедь молча смотрел на своё отражение в озере. Рассказчик: Облака на заре были так близко. Казалось, до них можно дотянуться, стоит только взмахнуть крылом. Оделия: Если мне осталось жить лишь один миг, я хочу взлететь как можно выше и взглянуть оттуда на мир. Оделия: Я сделаю то, чего не делал ещё ни один лебедь, я увижу сон, которого не видел ещё ни один лебедь. Оделия: Я буду гнаться за ревущим ветром и в одиночестве устремлюсь ввысь. Оделия: Выше, выше... Оделия: Я упаду в бесконечную, призрачную, пылающую небесную синеву. Оделия: Смотрите, я уже простилась с муками праха и земли. Оделия: Я протягиваю руку и касаюсь вечного лика небосвода. (Следует серия непрерывных вращений в воздухе. Свет движется вслед за Оделией. Сцена завершается медленным и широким музыкальным акцентом.) [Занавес]